Раковый корпус

Автор: Край справедливости | Создано 27.05.12

onkol_5«Онкология» – страшное слово, которое больше всего боится услышать от врачей каждый из нас. В народе онкологию называют раком, и каждый знает: успешное лечение этой болезни возможно только на ранних стадиях. Проморгал человек начало болезни, запоздал врач с диагностикой, да еще и ошибся с диагнозом, – и вот уже одна из последних стадий рака, мучительное лечение химиотерапией, операции, долгое, страшное умирание.

Приведем цифры российской статистики, наглядно свидетельствующие: мы вымираем не только от пьянства и социальных болячек – нас косит еще и рак.

 Мы впереди планеты всей

Треть россиян, у которых выявляют рак, умирают в течение года после постановки диагноза. Заболеваемость злокачественными опухолями в России увеличивается  ежегодно на полтора процента. При этом тридцать  процентов пациентов умирают в течение первого года после выявления новообразования.

В позапрошлом году на учет были поставлены 460 тысяч больных. А если учесть случаи посмертной диагностики и пациентов с несколькими различными опухолями, то можно смело утверждать: за один год в России было выявлено 505 тысяч онкологических заболеваний. 46 процентов (менее половины) были обнаружены на первой стадии, а от 20 до 22 процентов – на третьей и четвертой стадиях болезни. Ежегодно от рака умирают около 300 тысяч жителей нашей страны – говоря образно, каждый год мы теряем из-за онкологии город размером с Тверь. По страшному показателю смертности от онкозаболеваний Россия – впереди планеты всей. По данным Всемирной организации здравоохранения, наша страна входит в тройку европейских стран с самыми плохими показателями. Хуже нас здесь оказалась только Венгрия. А второе-третье места мы поделили с Украиной.

Разумеется, правительство не раз пыталось предпринять какие-то усилия по борьбе с раком. В онкобольницах начали проводиться дни открытых дверей, по стране закурсировали машины, напичканные оборудованием для диагностики рака молочной железы у женщин. Обследование у маммолога включили в обязательный пакет диспансеризации. Засучили рукава многочисленные общественные организации – занялись пропагандой здорового образа жизни, рассказом о симптомах онкологии, борьбой с табакокурением, которое является одной из причин появления раковых опухолей.

Но всем было ясно: нужна комплексная программа, а единичными разовыми мерами ситуацию не исправить. И вот в 2009 году вступила в действие федеральная целевая программа, на которую за два года из бюджета «грохнули» аж 12,512 миллиарда рублей. На эти деньги оснастили 26 профильных онкоцентров, подготовили больше двух тысяч специалистов. Главной задачей, прописанной в программе, было выявление рака на первой и второй стадиях, когда удается излечить почти 95% больных.

Чего же добилась программа за два года действия – немалый срок по меркам долгосрочных медицинских программ? Итоги пока не блестящие. Да, темпы роста смертности от рака снизились в 2,5 раза. Но вслушайтесь в эту витиеватую фразу, словно рассчитанную на то, чтобы запутать несведущих в медицине. Если перевести ее на русский язык, получится, что умирать мы стали медленнее. Вот и все. Медленнее, но не реже. Добиться снижения смертности не удается ни в стране, ни в нашем регионе.

Что скрывают цифры

А теперь пришло время поговорить о ситуации с онокозаболеваниями в нашей родной Тверской области. В прошлом году в Тверском областном онкологическом диспансере состояло на учете 33800 больных. Ежегодно в области регистрируется около 5700 новых случаев злокачественных новообразований, умирает около 3000 человек. Показатели смертности худо-бедно не меняются, но отмечается постоянный рост заболеваемости. При этом отмечается постоянный рост заболеваемости.

Что характерно, раком у нас чаще болеют мужчины, на 100000 человек регистрируется 436 больных раком мужчин и 421 женщина. Болеют все – старики и новорожденные. Из 100000 жителей нашего региона у восемнадцати обнаруживают онкологию в возрасте до 29 лет, в возрасте от 30 до 39 лет – у 68 человек,  от 40 до 49 лет – у 274 человек, от 50 до 59 лет – у 862 человек, старше 70 – у 1858 человек. Иначе говоря, чем старше мы становимся, тем выше вероятность заболеть раком. У мужчин страшную пальму первенства держит рак легких (в основном из-за курения). У женщин на первом месте рак молочной железы, рак кожи, желудка, ободочной кишки, матки.

В чем же дело? Почему, несмотря на все усилия, наш регион косит онкология? Почему у нас не приносит плоды хваленая федеральная программа, на которую уже ухнули столько средств из бюджета? Сами врачи-онкологи и чиновники от медицины обычно объясняют дело так: мол, сами пациенты обращаются к врачам слишком поздно – при распространенном процессе, когда спасти человека почти невозможно. По статистике, это 45% больных. Приводят медики и такие цифры: из обратившихся к врачам женщин 16% имели 1-ю стадию рака, 45% – 2-ю, 39% – 3-4-й стадии. Одним словом, нам намекают, что мы сами дураки – лечиться не любим, к своему организму не прислушиваемся, рака не боимся. А когда дойдем до врача, вот тогда и хватаемся за голову – и портим всю статистику, сводим на нет федеральную программу.

Зная наш менталитет, может быть, отчасти медики и правы. Но только отчасти. Ведь одна из главных проблем для любого онкобольного в Тверской области – добраться до медика, который распахнет кабинет, мигом отправит на анализы, поставит верный диагноз и назначит правильное лечение. Представляете, на сколько месяцев может растянуться процесс, если речь идет о какой-нибудь бабушке из далекой деревни, где раз в неделю в райцентр ходит автобус, где нет никаких онкологов, диагностика, мягко говоря, на низком уровне? Что делать, куда бежать этой несчастной бабушке из тверской глубинки? И вот тут-то выясняется, что пока у нас не завершилась реформа здравоохранения и в районах области не появилось первичной онкологической помощи (ее планируется создать, но от планов до реальности, как известно, могут пройти годы), единственное место, куда могут прийти раковые больные, – это областной онкологический диспансер.

Сказки и быль онкодиспансера

Репутация областного онкодиспансера в регионе, мягко говоря, неоднозначная. В отчетах чиновников от медицины онкодиспансер часто хвалят. Более того, именно онкодиспансер, по мысли руководства здравоохранения ,должен стать флагманом и координатором всей онкопомощи в области. Областной бюджет щедро вливает средства в обустройство онкодиспансера. В декабре прошлого года для реализации мероприятий, направленных на совершенствование медицинской помощи больным с онкологическими заболеваниями, из регионального кошелька было выделено 553 миллиона рублей.

rak_1Поскольку медики областного онкодиспансера постоянно жаловались на районные больницы, не диагностирующие рак и отправляющие больных в Твери без всяких анализов, в области было решено организовать восемь межтерриториальных специализированных онкологических центров.

На бумаге красиво смотрится и планируемая перестройка и переоборудование самого онкодиспансера. Обещают реконструировать радиологическое отделение, патологоанатомическое, оснастить диспансер современным медицинским оборудованием, медицинской мебелью и подготовить специалистов.

В бумагах, посвященных преображению онкодиспансера, много пунктов. И если им верить, а особенно в том, что они будут реализованы, можно прослезиться от радости: теперь-то мы точно победим рак.

Но реальность в диспансере уже отличается от значащегося на бумаге. Вот вбухали огромные деньги в ремонт. Что в итоге? Да, в палатах стало светлее, на стенках появились белые обои, а в коридорах – линолеум. Но и невооруженным глазом видно, что ремонт делался на скорую руку, и отвалятся через годик-два обои, а новые двери уже сейчас побиты и выглядят совсем не новыми. А какой смысл было ремонтировать столовую, где едят пациенты, люди, страдающие страшной болезнью, и оставить в ней старые облупившиеся столы, колченогие стулья? Для кого делался ремонт – для медиков, для чиновников, для галочки или для больных онкологией, которые мечтают лечиться в комфорте и спокойствии?

Но мебель, конечно, не самое главное. Главное – другое. Пройдите по онкодиспасеру в час пик (полдень) и ужаснетесь. Повсюду страшная толчея и длинные очереди. Больные люди, к тому же в основном немолодые (вспомните статистику), жмутся в углах, стоят по стеночкам, терпеливо превозмогая боль, ждут, когда откроется заветная дверь кабинета. Стульев, диванчиков на всех не хватает. Их и на пятьдесят человек не хватит, а тут – сотни. Я был удивлен, когда узнал, что онкодиспансер лидирует по числу жалоб от пациентов, поступающих в областной департамент здравоохранения.

– Я стояла в очереди более двух часов. А ведь мне шестьдесят три года. Я ехала на прием из далекого района области. Тряслась в автобусе, не спала ночь, с трудом выстояла очередь, умирая от слабости и боли. Я отстояла потом еще не одну очередь, пока сдавала анализы. И все оказалось напрасно. Места в стационаре для меня не нашлось. Я поехала назад, потратив два дня, деньги, силы, здоровье – больной раком человек. Вряд ли у меня хватит сил добраться до онкодиспансера во второй раз, – такой отзыв о посещении онкодиспансера оставила на одном из тверских форумов дочь смертельно больной женщины, записавшая рассказ матери (правда, без нецензурной лексики, которой он сдабривался).

Таких историй – десятки, если не сотни.

– Нет мест – судя по рассказам родственников онкобольных, пишущих на тверских сайтах, это самые частые слова, которые звучат в диспансере. И что прикажете делать смертельно больным людям, которых фактически отправляют домой умирать?

Мне рассказали историю пожилой женщины из далекой тверской деревеньки. Она долго собиралась в путь, в онкодиспансер. Она прошла все круги ада – выстояла очереди, вытерпела равнодушие медперсонала. И сломалась только тогда, когда ее без лишних слов отправили домой, сказав все те же слова «мест нет» и намекнув, что проблему можно решить, но она ведь пенсионерка…

Вы, надеюсь, уже поняли, о чем идет речь. Ходят слухи (а на тверских сайтах появляются многочисленные сообщения и статьи), что места в онкодиспансере все же есть. Но чтобы нашлась «лишняя» койка, нужно быть не самым бедным человеком. Суммы озвучиваются разные. Кто-то рассказывает о семидесяти тысячах рублях, некоторые пациенты (и их родственники) говорят, что сумма выше – от ста тысяч рублей. Представляете, что такое сто тысяч рублей для одинокой пенсионерки из какого-нибудь Андреапольского или Удомельского района? Да она даже если продаст весь свой скарб, не соберет денег на подношение за спасение своей жизни. Вот и выходит, что жизнь и здоровье покупаются, а значит, ни при чем тут сроки обращения к медикам и даже качество оказываемой помощи.

Последний круг ада

Впрочем, говорят, попасть в диспансер – еще полдела. В кабинетах могут запросто наорать, нахамить, но все же начать лечить. Как? Вот это – тема для отдельной статьи. Процитирую рассказ девушки, потерявшей мать. Женщина в буквальном смысле слова стала жертвой тверской медицины.

– Однажды моя мама нащупала у себя в брюшной полости подозрительное уплотнение. Терапевт посоветовала УЗИ. Обойдя несколько бесплатных и платных кабинетов и получив хоть неодинаковые, но не внушающие оптимизма результаты, мама оказалась в поликлинике ООД.
Возможно, кому-то повезло больше и у него более приятные впечатления о поликлинике. Нам же не повезло совсем.

onkol_6Это теперь мне известно о заболевании мамы, методах обследования и лечения, вероятно, все, что в состоянии изучить за несколько месяцев человек без высшего медицинского образования. Тогда же мы надеялись на онколога, ведущего прием в поликлинике диспансера. Не проведя досконального обследования, онколог решила, что женщиной логичнее всего было бы заниматься онкогинекологу (кабинет онкогинекологов больше напоминает скотобойню, чем больничное помещение.

В маленьком «предбаннике» заставляют раздеваться сразу целую группу женщин, несколько врачей одновременно ведут прием нескольких же пациенток, при сем присутствуют и родственники – «группа поддержки» больных. То есть ни о каком бережном отношении к чувствам женщин говорить не приходится).  В очереди больные «со стажем» шептались, что практически все гинекологи поликлиники хорошие, но главное – не попасть к одной, женщине грубой и жестокой, которая даже «выскабливание» делает без обезболивания.

Когда результаты МРТ не выявили первичной локализации искомого рака яичника, врач с раздражением рявкнула: «Ну и что?! Все равно, скорее всего, это рак!» Дальнейшие рекомендации этого врача сразили бы даже дилетанта: «Мы вас положим в гинекологическое отделение, там вам удалят матку и придатки, а заодно и станет видно, что там у вас в брюшине». 

Если кто не в курсе, даже относительно несложная операция кесарево сечение, являясь полостной, требует серьезного отношения. Здесь же прозвучало так просто: заодно! А объем операции? А кровопотеря? А наркоз, в конце концов? В общем, я сгребла маму в охапку и – в Москву…

Правда, девушка уточнила: в конце концов, им с мамой попались хорошие врачи. Которые отказались от мзды и гонораров и отнеслись к ее маме по-человечески. И рассказ свой она завершила словами в защиту онкодиспансера и выводом – мол, бывают везде и плохие люди, и хорошие, и дилетанты, и профессионалы. Но и без этого вывода рассказанная история повергает в ужас. Вы можете себе представить, чтобы больные боялись садиста и хама-врача где-нибудь в Европе? И чтобы это были не просто больные, а онкобольные, люди, умирающие от рака?

Историю своей матери девушка выложила в сети интернет. И посыпались комментарии: «О взятках в онкодиспансере знают все…», «Да они без денег ничего не делают…» Люди рассказали массу других историй – о том, как больные лежали в коридорах на каталках, стонали, но к ним никто не подходил, и персонал проносился мимо, не обращая внимания на человеческие слезы. О том, что сами медики откровенно смеются, читая программу борьбы с раком. И в приватных беседах говорят: «Да все равно деньги разворуют и ничего не изменится».

О том, что между врачами диспансера идет странная грызня, поскольку часть специалистов получает зарплату по новым нормативам, а часть – еще нет. А зарплаты небольшие, и медиков все это озлобляет. Повторяю: речь идет о борьбе с раком – со страшной болезнью, победить которую можно только медициной в сочетании с добротой. Но о какой доброте, любви, понимании может идти речь в учреждении с длинными очередями, вокруг которого некий коррупционный ореол?

Вот о чем следует задуматься чиновникам от здравоохранения, строящим воздушные замки не забывающим о пресловутом человеческом факторе.

Андрей ТОПОРОВ