Новости Твери

Новости Твери и области, события, политика, происшествия, экономика тверского региона

vk  facebook  twitter  w500h5001347632752livejournal  ya  tube

Павел Ахлёстышев: консервативный слуга государев

Автор: Край справедливости | Создано 23.12.16

starotverНаше издание продолжает серию публикаций о тверских политических деятелях.

В предыдущих статьях мы рассказывали о губернаторах, правивших в нелегкое время политического террора, войн и революций. Двое, Павел Слепцов и Николай Бюнтинг, трагически погибли, до конца оставаясь на своем посту. Князь Николай Голицын, ставший последним премьер-министром царской России, был казнен по надуманному обвинению уже при советской власти (так называемое «дело лицеистов»). А князь Ширинский-Шихматов был вынужден бежать из страны, до конца жизни оставаясь на чужбине, в эмиграции.

Сегодня мы хотим рассказать о предшественнике князя Голицына – того самого, чью жесткую политику он продолжил. Речь пойдет о Павле Дмитриевиче Ахлёстышеве, оставившем след в истории как один из самых консервативных тверских губернаторов.

История рода Ахлёстышевых

В далеком от нас 1741 году в России произошел дворцовый переворот, который часто называют самым бескровным в истории нашей страны. В то время формально правил малолетний император Иван VI Антонович, правнук Ивана Грозного. Регентами при нем были сначала Эрнст Иоганн Бирон, а затем и мать юного монарха Анна Леопольдовна.

Руководителями готовящегося переворота стали лейб-медик Иоганн Лесток и будущая императрица Елизавета, дочь Петра Великого. Непосредственное участие в заговоре приняли фаворит цесаревны граф Алексей Разумовский, будущий канцлер Воронцов и братья Шуваловы.

Не обошлось и без иностранного вмешательства – так, французский посланник маркиз де Шетарди оказывал заговорщикам финансовую и дипломатическую поддержку. Что же двигало потомком галлов? Конечно же, интересы его родной страны: Францию не устраивал австрийско-русский альянс, которого придерживался Андрей Остерман, вице-канцлер империи и президент Коллегии иностранных дел. В воздухе отчетливо пахло войной за австрийское наследство, и Россия могла серьезно повлиять на ее ход. Более того, шведы, потерпевшие поражение в Северной войне, готовили реванш в надежде вернуть себе утраченные территории. Неразбериха в Петербурге, по их мнению, всерьез навредила бы русским и ослабила бы их позиции в новом конфликте. Французы же, как давние союзники Швеции, были вынуждены действовать в ее интересах.

В самой же России слухи о грядущем перевороте циркулировали давно – гвардейцы Преображенского полка ждали возведения Елизаветы на престол сразу после ареста Бирона в ноябре 1740 года. Однако власть осталась в руках Анны Леопольдовны, ставшей после герцога курляндского регентом при императоре-младенце Иоанне Антоновиче. Елизавета же в глазах гвардейцев стала символом национального возрождения в противовес «немецкому засилью» в правительстве.

Будущая императрица, как, несомненно, умная женщина, всячески поддерживала свое амплуа и усиливала влияние в офицерской и солдатской среде. Она крестила детей гвардейцев, одаривала их самих деньгами и часто проводила время в казармах, подчеркивая свою близость к простолюдинам. Неудивительно, что гвардейцы называли ее «матушкой» и были настроены на самые решительные действия.

Самое интересное, что правительству были известны честолюбивые планы дочери Петра: как министров, так и саму Анну Леопольдовну неоднократно предупреждали об опасности, но тщетно. Даже когда пришло письмо от агента, в котором тот сообщал о близости переворота, правительница не восприняла угрозу всерьез. В сообщении прямо указывалось на лейб-медика Лестока как на руководителя заговорщиков и предписывалось немедленно его арестовать. Однако Анна Леопольдовна попыталась решить проблему «по-семейному», просто поговорив с Елизаветой. Последняя, конечно же, заверила великую княгиню, что у нее и в мыслях не было как-то навредить ей или ее сыну-императору. Анна Леопольдовна поверила родственнице, а спустя два дня гвардейцы Преображенского полка во главе с Елизаветой штурмом взяли Зимний дворец.

Караул не оказывал сопротивления, а тут же перешел на сторону бунтовщиков. Анна Леопольдовна и ее муж Антон Ульрих были арестованы. Исполняя приказ Елизаветы, солдаты никого не убивали, также им строго-настрого было велено не поднимать шум в спальне годовалого императора. Около часа рослые гренадеры стояли у колыбели ребенка, ожидая, пока тот не проснется, и только тогда произвели «арест». К сожалению, не обошлось без эксцессов: Екатерину, четырехмесячную сестру низложенного императора, в суматохе уронили на пол, из-за чего она оглохла. Долгое время Екатерина прожила вместе с остальными членами семейства в Холмогорах, в ссылке, после чего была отпущена в Хорсенс (датский город на полуострове Ютландия). Замуж она так и не вышла и детей не имела.

Судьба же юного императора сложилась куда более печально. В Холмогорах несостоявшийся русский монарх был полностью изолирован от родителей, проживая за глухими стенами в архиерейском доме, а называли его теперь не Иваном, а Григорием – по указанию Елизаветы. В 1756 году его, уже подростка, перевезли в одиночную камеру в Шлиссельбургской крепости. Там «известный арестант», как его именовали официально, по-прежнему находился в полной изоляции. При этом, согласно документальным свидетельствам, он был обучен грамоте и знал о своем царском происхождении.

Свергнутого монарха неоднократно пытались освободить с целью возвращения на престол, но безуспешно. А последняя попытка и вовсе стала роковой: капитан Власьев и поручик Чекин, охранявшие Ивана, закололи его и лишь после этого сдались подпоручику Мировичу, руководившему операцией по спасению. «Известному арестанту» было на тот момент всего 23 года.

Примечательно, что в конце декабря 1741 года (вскоре после переворота) указом императрицы Елизаветы населению было предписано сдать все монеты с именем Иоанна Антоновича. С 1745 года хранение этих монет и вовсе стало незаконным, а людей, которые пытались ими расплатиться, подвергали пыткам и отправляли в ссылку. Параллельно уничтожались или помещались в закрытые архивы все бумаги, связанные с именем «известного арестанта», даже оды Ломоносова в его честь. Процесс изъятия всего, что имело отношение к несостоявшемуся императору, прекратился лишь при Екатерине II Великой. Тем не менее даже во время юбилейных торжеств, посвященных трехсотлетию дома Романовых, имя Ивана VI пропустили на обелиске в Александровском саду и на созданном к юбилею яйце Фаберже.

Почему мы рассказали эту историю? Дело в том, что именно со времен дворцового переворота 1741 года берет свое начало род Ахлёстышевых. Прадед героя нашей публикации был одним из простых солдат, участвовавших в штурме Зимнего дворца. Все они получили звания лейб-компанцев, а также поместья сторонников свергнутого режима (сами бывшие владельцы были сосланы). Простолюдины из числа преображенских гвардейцев в благодарность от императрицы удостоились потомственного дворянства и особых гербов. Среди них был и Михаил Афанасьевич Ахлёстышев, который получил диплом на потомственное дворянство в 1745 году.

Строки биографии

starostaromostВоенными людьми были и дед будущего тверского губернатора, секунд-майор Дмитрий Михайлович Ахлёстышев, и его отец, Дмитрий Дмитриевич. Последний участвовал в сражениях Отечественной войны 1812 года, командовал Софийским пехотным полком в составе Дунайской армии, сражавшейся против турок, принимал участие в Польском походе, а также в Кавказской войне. В конце 1830-х годов Дмитрий Дмитриевич был назначен исправляющим должность Грузинского губернатора, а в 1840 году стал Одесским военным губернатором и градоначальником. В этой должности он пребывал вплоть до 1848 года, после чего был определен в сенаторы, оставаясь в этом звании вплоть до своей смерти. Также отец будущего тверского губернатора являлся почетным опекуном присутствия в Московском опекунском совете и членом Главного совета женских учебных заведений.

С матерью героя нашей статьи, дочерью гвардии капитана Пелагеей Рахмановой, бравый офицер Ахлёстышев сочетался браком в 1843 году, и спустя два года в семье прибыло пополнение – сын Павел. А спустя еще два года у будущего тверского губернатора родилась сестра Анна.

Образование Павел Ахлёстышев получил в Московском университете, окончив юридический факультет. В 1866 году он поступил на службу в один из департаментов Правительствующего Сената в должности канцелярского чиновника. Продвижение по службе его было успешным: чиновник особых поручений при Московском попечительском комитете, почетный мировой судья города Москвы, затем исполняющий должность чиновника особых поручений при почетном опекуне Московского воспитательного дома. Четырежды он становился уездным предводителем дворянства в подмосковных Бронницах и дважды, в 1885 и 1887 гг., избирался кандидатом на должность Московского губернского предводителя дворянства. Также в 1887-м Павла Дмитриевича назначили московским вице-губернатором. А уже спустя три года, в 1890-м, герой нашей публикации возглавил Тверскую губернию.

Губернатор Ахлёстышев

Предшественником Павла Дмитриевича был Афанасий Николаевич Сомов, пребывавший на посту руководителя губернии целых двадцать два года. Он был известен тем, что поддерживал благотворительность, да и сам не чурался оказать помощь нуждающимся – так, на открывшийся в 1890 году ночлежный приют для бездомных Афанасий Николаевич пожертвовал 7347 рублей. Огромная, подчеркнем, по тем временам сумма! Еще три тысячи рублей Сомов пожертвовал на строящийся Дом трудолюбия, открывшийся, правда, уже при Ахлёстышеве.

В то же время имеются и иные свидетельства, идущие несколько вразрез с вышесказанным. К примеру, один из современников писал, что губернатор Сомов «давал гласным обед с дешевеньким вином». Такой же скупой обед он давал и тверскому дворянству, еще и довольно редко – раз в три года. На этом, как сообщается, свои «представительские» обязанности перед земством и дворянами Сомов считал выполненными. В то же время благотворительная деятельность Афанасия Николаевича не подвергается сомнению. По всей видимости, он просто считал, что гласные и дворяне к нуждающимся не относятся, а потому и экономил на них как свои собственные, так и губернские средства.

В целом Сомов как губернатор запомнился довольно мягким человеком. Он редко прибегал к увольнениям своих подчиненных, предпочитая вначале выслушать объяснение провинившегося, а после убийства императора Александра II в марте 1881 года Афанасий Николаевич не пошел на ограничение прав и свобод людей в отличие от многих других губернских руководителей. Одной же из самых «серьезных» репрессивных мер исследователи называют закрытие либерального «Тверского вестника». Да и то, как отмечает архиепископ Савва (Тихомиров), Сомову к тому моменту банально «наскучило вести постоянную борьбу с бесстыдною и неблагонамеренною редакцией». Иными словами, «акулы пера» его к этому моменту попросту допекли.

Исследователи также подчеркивают, что губернатор Сомов умело находил компромиссы даже с известным на всю Россию своенравным тверским земством. Конфликты он предпочитал решать дипломатическим путем, сглаживая даже самые острые противоречия. Если Афанасий Николаевич полагал, что инициативы земства были полезны, он не чинил препятствий. И правильно делал, ведь именно благодаря земцам в губернии была создана система медицинского обслуживания, начал работу тверской аптекарский склад, снабжавший медикаментами уездные больницы, а в Твери открылась читальня для простого народа. Именно на период правления Сомова приходится создание таких проектов, как учительская школа Максимовича (теперь это Тверской государственный университет) и больница доктора Литвинова в селе Бурашево.

Коротко говоря, земство трудилось на благо Тверской губернии, а Сомов ему не мешал. К его чести, он обязательно отмечал успехи земцев в ежегодных отчетах и никогда не приписывал их себе. Разумеется, мы не утверждаем, что предшественник Ахлёстышева был идеален. Но в целом жизнь в губернии при нем была довольно спокойной, и во многом как раз таки благодаря отсутствию агрессии в отношении либералов с его стороны.

В 1890 году «тихий» губернатор Сомов был назначен сенатором и уехал в Санкт-Петербург. При этом он до конца своей жизни оставался почетным членом Тверского губернского попечительства о детских приютах. А пост губернатора после его отставки принял герой нашей публикации – Павел Ахлёстышев.

В отличие от Сомова Павел Дмитриевич начал, как сейчас говорят, «закручивание гаек» с целью привести губернское земство в «спокойное состояние». После проверки, устроенной им в уездной полиции, половина руководства подверглась замене. Высшие полицейские чины стали занимать отставные армейские офицеры, точно так же опыт военной службы стал приоритетным и для нижних чинов. В этом нет ничего удивительного – напомним, что предки Павла Ахлёстышева тесно связывали свою жизнь с армией. Не был исключением и его отец, боевой генерал. И это, безусловно, наложило свой отпечаток на Ахлёстышева-младшего, преданного государю чиновника.

Изменение политической атмосферы тут же прочувствовали все – от либерально настроенных слоев общества до самых обычных граждан, далеких от политики. И особенно досталось тверскому земству, которое новый губернатор усиленно приводил «в чувство». Важным козырем в руках Ахлёстышева было принятое в 1890 году новое Земское положение, согласно которому губернские власти имели более широкие возможности для контроля.

Павел Дмитриевич регулярно использовал административный ресурс, протестуя против многих решений земства и накладывая на них запреты. Гласные подвергались тайному надзору, появились «черные списки» неблагонадежности. Тот, кто попадал в них, не мог больше рассчитывать на пост председателя земской управы и другие должности – губернатор просто-напросто не утверждал его в случае выдвижения. Более того, Ахлёстышев даже ухитрился внести смуту в ряды самих земцев, лоббируя консервативное крыло, и теперь они, вместо того чтобы объединиться, выясняли отношения между собой.

Противостояние земства и губернатора переросло в настоящую войну – Ахлёстышев подвергал гонениям руководство уже упомянутой психиатрической больницы и школы Максимовича, а также тверских земских лидеров. В отличие от Сомова, предпочитавшего договариваться, он действовал весьма жестко, открыто демонстрируя свою непримиримую позицию. На губернатора жаловались в Сенат и даже самому императору, но тщетно – Ахлёстышева всего лишь мягко одергивали.

Следует подчеркнуть, что бескомпромиссность Павла Дмитриевича касалась не только земских вольнодумцев. Под горячую руку губернатора попали, к примеру, и нищие – с этой проблемой Ахлёстышев боролся не менее жестко. Губернский руководитель рассуждал просто и логично: чтобы разрешить проблему неимущих, необходимо дать им возможность заработать. С этой целью и был открыт Дом трудолюбия, который планировался еще при Сомове. Те нищие, которые действительно с радостью хватались за любую возможность добывать пропитание честным трудом, получали работу. А кто по-прежнему не только просил подаяния у храмов, но и приставал к прохожим на улицах, без всякой жалости получал место в тюремной камере. Полиция, стоит отметить, при Ахлёстышеве работала четко и грамотно.

Павла Дмитриевича, пожалуй, можно назвать одним из самых консервативных руководителей Тверской губернии за всю историю ее существования. Он был действительно преданным слугой государевым, и свои цели и задачи понимал исходя из этого. Ахлёстышев, будучи юристом, ставил во главу угла правопорядок и, вполне вероятно, искренне хотел, чтобы в губернии торжествовал закон. Однако, как это иногда случается с руководителями такого ранга, сам он, бывало, выходил за его рамки.

Нежелание выслушать другую сторону конфликта, бескомпромиссная жесткость, порой граничащая с наглостью, все же сослужили Ахлёстышеву плохую службу. В 1895 году новым министром внутренних дел был назначен Иван Логгинович Горемыкин, и дворянское собрание гласных решило, что называется, взять быка за рога: в Петербург был направлено официальное письмо, в котором говорилось о «ненормальных отношениях» губернатора с обществом. Последней каплей, заставившей тверских дворян пойти на этот шаг, стало очередное самодурство Павла Дмитриевича – он завернул несколько десятков (!) кандидатов на звание попечителей народных училищ. Терпение земства лопнуло, и ситуация получила широкую огласку благодаря петербуржской прессе. Правда, какого-либо официального ответа тверское земство не получило, а нарекания к работе Ахлёстышева так и не были вынесены на обсуждение в правительстве.

Павел Дмитриевич оставался на своем посту еще целых два года, но в конечном итоге был уволен и перешел в Министерство внутренних дел. Тем не менее какой-то конкретной должности за ним закреплено не было.

Дальнейшая судьба

vagon-historyНельзя сказать, что Павел Ахлёстышев был плохим губернатором. Были в его работе и положительные моменты: в частности, именно при нем в Твери появились телефоны – сначала для нужд полиции, а затем уже и для общего пользования (первая сеть насчитывала 217 абонентов). Несмотря на его нелюбовь к земству, он не стал мешать заключению договора между тверской управой и французским предприятием «Диль и Бакалан», ставшего первым шагом к созданию вагоностроительного завода.

Ахлёстышев любил историю, сам проводил археологические раскопки в Бежецком уезде и даже публиковал результаты своих исследований в крупных научных изданиях Санкт-Петербурга. Он был действительным членом Тверской ученой архивной комиссии, а впоследствии вступил в Общество ревнителей русского исторического просвещения памяти императора Александра III, организованное графом Сергеем Шереметевым, и в Московское историко-родословное общество.

Примечательно, что вплоть до революции Павел Дмитриевич был гласным Московского губернского земского собрания, то есть относился к тем, с которыми сам боролся, будучи тверским губернатором. К сожалению, подробности его жизни в Советской России неизвестны. Умер Павел Ахлёстышев в 1933 году.

Сергей САВИНОВ