10 ноября в нашей стране отмечается День полиции России, который официально носит название День работников охраны правопорядка, а в народе по-прежнему его называют «днем милиции». Этот праздник появился в календаре еще в советские времена, и сегодня мы хотели бы вспомнить человека, дела и имя которого много лет замалчивали, хотя именно он стал последним советским министром внутренних дел. И погиб, можно сказать, при исполнении служебных обязанностей.
Борис Карлович Пуго родился в феврале 1937 года в Калинине, в семье известных латышских коммунистов. Отец, Карл Янович Пуго, был участником революции и гражданской войны, красным «латышским стрелком», подпольщиком, в 1930-е годы работал в Москве в НКВД, в конце 1940-х годов стал первым секретарем Рижского горкома партии. Карл Пуго был убежденным коммунистом. Как особую реликвию он хранил свой партбилет, обрезанный по форме пятки, который когда-то прятал в сапоге.
Несмотря на латышские корни, по-русски Борис Пуго говорил гораздо лучше, чем по-латышски. Он пошел по стопам отца. Окончив Рижский политехнический институт и по распределению попав на завод, стал продвигаться по комсомольской линии. В 1961 году стал секретарем заводского комитета комсомола, после ушел в райком, где был сперва вторым, а затем и первым секретарем райкома. Из райкома ушел в ЦК ЛКСМ, где прошел путь от заведующего сектором до секретаря латвийского комсомола. В 1963 году Пуго вступил в партию.
С будущей женой Валентиной Борис Пуго познакомился во время учебы в Рижском политехническом институте. Они прожили вместе почти 30 лет и были для окружающих примером счастливой семьи. «Это просто чувствовалось, насколько они друг другу преданны и как любят, уважают друг друга. Гуляли они обязательно за ручку…», — рассказывал один из участников ГКЧП бывший секретарь ЦК КПСС Олег Шенин. Валентина Пуго была кандидатом технических наук, доцентом Московского энергетического института.
В 1970 году перспективного выдвиженца Бориса Пуго перевели на работу в Москву, в ЦК комсомола, где он отвечал за международные проекты. Спустя еще три года пришло время перейти на партийную работу. «После ЦК ВЛКСМ, где жизнь все время кипела, он на Старой площади несколько месяцев маялся от тоски. Говорил мне потом, что ему не нравилось быть маленьким винтиком в огромном механизме. И просил отпустить его в Латвию», — вспоминал сын Бориса Пуго Вадим. Пуго сам попросился отправить его в какой-нибудь регион на практическую работу, поскольку в Москве он томился от того, что не может применить свои организаторские способности. В итоге его решили отправить в Ригу, где совсем скоро Пуго стал первым секретарем Рижского горкома партии.
Сам он, скорее всего, вряд ли помышлял, что когда-то будет работать в силовых структурах. Человеком он был мирным, спокойным, очень интеллигентным. Все, кто знал Бориса Пуго, вспоминали о его невероятной самодисциплине и пунктуальности. Публицист Рой Медведев писал о нем: «Пуго производил впечатление человека чрезвычайно пунктуального и порядочного, но несколько нервного и крайне чуткого к умалению роли тех органов партийной власти, которые он представлял».
В середине 70-х в Риге с визитом побывал первый зампред КГБ СССР Семен Цвигун, который обратил внимание на энергичного и толкового секретаря горкома партии Пуго. Цвигун приезжал не просто так: в руководстве латвийского КГБ требовались кадровые перестановки, и Пуго рекомендовали перевести на работу в органы государственной безопасности. Проверка Пуго на «коррупционность», которой подвергались все кандидаты в КГБ, показала, что он был кристально честным коммунистом. Кстати, уже позже, когда Пуго стал министром внутренних дел СССР и кандидатом в члены Политбюро, у него не было ни собственной дачи, ни машины. На сберкнижке после его смерти оказалось всего пять тысяч рублей.
В 1984 году карьера Бориса Пуго совершила еще один рывок – он возглавил партийную организацию коммунистов Латвии, став первым секретарем латвийского ЦК. Спустя еще три года, уже при Горбачеве, Пуго наконец-то перебрался в Москву. Сначала ему предложили занять ответственную должность председателя комитета партийного контроля, а в 1990 году Михаил Горбачев предложил войти в его правительство. 1 декабря 1990 года Борис Пуго назначен министром внутренних дел СССР, сменив на этом посту Вадима Бакатина, которого Горбачев отправил в отставку. Спустя месяц Пуго присвоили звание генерал-полковника.
После перевода в столицу Пуго, по словам его сына, в полной мере увидел картину происходящего в стране – упадок экономики, государство, раздираемое на части и регионами, и самой Москвой. К началу 1991 года ситуация в СССР стала критической. Центр начал терять контроль над союзными республиками, страна оказалась на грани распада. В руководстве начал прорабатываться вопрос о введении чрезвычайного положения. С конца 1990 года председатель КГБ СССР В.А. Крючков совместно с другими будущими членами ГКЧП принимал все возможные меры по введению в СССР чрезвычайного положения конституционным путем, но не получил поддержки президента и Верховного Совета СССР. С начала августа 1991 года они начали готовить государственный переворот!
В ночь с 18 на 19 августа 1991 года группа высших руководителей страны объявила о создании так называемого Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП). Борис Пуго в это время отдыхал с семьей в Крыму и вернулся в Москву как раз к началу путча. Члены ГКЧП выступили против проводившейся первым и единственным президентом СССР Михаилом Горбачевым политики «перестройки», а также против подписания нового союзного договора и преобразования СССР в конфедеративный Союз Суверенных Государств, куда планировали войти только 9 из 15 союзных республик.
Утром 19 августа Борис Пуго отдал ГАИ приказ обеспечить сопровождение входящей в Москву бронетехники. После того как утром 19 августа в перерыве трансляции балета «Лебединое озеро» по телевидению объявили о болезни Горбачева и переходе страны на чрезвычайное положение, москвичи вышли на улицы. Чтобы объясниться с народом, члены ГКЧП в 16:00 собрали пресс-конференцию. По правую руку от «исполняющего обязанности президента СССР» Геннадия Янаева сидел Борис Пуго. Однако уже 20 августа стало понятно, что члены ГКЧП утратили рычаги управления. Вечером того же дня в Москву прилетел Михаил Горбачев, который назвал действия «гэкачепистов» «государственным переворотом». После провала ГКЧП прокуратура СССР возбудила в отношении участников ГКЧП уголовные дела по обвинению их в антиконституционном заговоре. Вернувшись вечером 21 августа с работы домой, Пуго обнаружил, что все телефоны правительственной связи у него отключены. Он поднялся с женой Валентиной Ивановной в квартиру к сыну Вадиму, семья которого жила в том же доме, но выше этажом. Вадим Пуго работал в разведке в Первом главном управлении КГБ. Пуго попрощался с сыном и невесткой, но на тот момент речь шла всего лишь о неизбежном аресте. На следующий день, 22 августа, когда Борису Пуго сообщили, что оперативная группа едет его арестовывать, он покончил с собой вместе с женой. Пуго оказался единственным членом ГКЧП, кто покончил с собой, остальные члены ГКЧП в мае 1994 года после завершения судебного процесса над ними были освобождены по амнистии.
Известно, что перед смертью Пуго написал записку: «Совершил абсолютно неожиданную для себя ошибку, равноценную преступлению. Да, это ошибка, а не убеждения. Знаю теперь, что обманулся в людях, которым очень верил. Страшно, если этот всплеск неразумности отразится на судьбах честных, но оказавшихся в очень трудном положении людей. Единственное оправдание происшедшему могло быть в том, что наши люди сплотились бы, чтобы ушла конфронтация. Только так и должно быть. Милые Вадик, Элина, Инна, мама, Володя, Гета, Рая, простите меня. Все это ошибка! Жил я честно — всю жизнь».
Борис Пуго стал вторым министром внутренних дел СССР после Николая Щелокова, который покончил с собой. Примечательно, что администрация московских кладбищ отказалась предоставлять семье Пуго место для погребения. Лишь четыре месяца спустя после кремации урны с прахом экс-министра МВД и его жены были наконец захоронены на Троекуровском кладбище.
Владислав ТОЛСТОВ
Читайте также: