В издательстве «Новое литературное обозрение» вышла любопытная книга историка Александра Каменского «Тайные безумцы в Российской империи XVIII века».
Александр Каменский – известный историк, причем не чужой для нашей Тверской области: в свое время он написал замечательную книгу о жизни города Бежецка в том же XVIII веке, Бежецк взял просто как пример провинциального российского города. Власть, политика и психические заболевания – как с этим обстояло дело в Российской империи в XVIII веке? Тогда в России еще не было государственной системы психиатрической помощи, с людьми, страдающими психическими заболеваниями (в том числе и с преступниками), обходились по-разному. В книге упоминается история тверского майора Чурсина, история которого заслуживает отдельного внимания.
В архивах хранится немало протоколов допросов, которые содержатся в толстых папках, посвященных разным следственным делам. Иногда в этих показаниях можно даже расслышать живую речь людей XVIII века. В отличие от иных судебно-следственных документов, применительно к которым анализ показаний подследственных обусловлен определенными ограничениями, поскольку подследственные отвечали на конкретные вопросы, в делах безумцев мы зачастую встречаем развернутый рассказ. Следователи главного органа политического сыска нередко давали человеку, в чьем душевном здоровье они сомневались, выговориться, наблюдая за его поведением и фиксируя то, что им казалось признаками сумасшествия. Случалось, что подследственный, напротив, отказывался говорить, но выражал готовность изложить свой рассказ в письменном виде. Как правило, его просьба удовлетворялась, и в этом случае исследователь получает доступ к рассказу, не отредактированному каким-либо канцелярским чиновником и не ограниченному рамкой задаваемых вопросов. И тут проблема не столько в том, что всякий подследственный стремился оправдаться, сколько в необходимости отделить вымысел, фантазии больного человека от реальности. Понятно, что когда в показаниях мы читаем о родстве с царской фамилией, о «голосах» и видениях, мы имеем дело с проявлениями болезни, но когда речь идет о деталях биографии, встречах и разговорах с реально существовавшими людьми (а такие рассказы зачастую содержат малозначительные для рассказчика, но важные для историка детали), то есть основания полагать, что эта информация вполне достоверна.
Уже во время царствования императрицы Екатерины Великой в Санкт-Петербурге стали создавать так называемые доллгаузы — специальные учреждения для содержания психических больных, в том числе и преступников. Первый доллгауз, впрочем, построили не в столице – он открылся в Новгороде в 1776 году. Процесс строительства столичного доллгауза растянулся на несколько лет, и только в 1780 году на берегу Фонтанки открылась знаменитая Обуховская больница. В Москве для сумасшедших отдельной больницы не существовало, для их содержания были выделены 26 коек в Екатерининской больнице, однако по факту коек было меньше, сумасшедших помещали в инвалидные дома.
Одним из первых «постояльцев» такого дома и стал наш герой – тверской отставной секунд-майор Матвей Чурсин, которого поместили в богадельню по личному распоряжению московского главнокомандующего князя Прозоровского.
О Матвее Чурсине известно не очень много. Он был участником русско-турецкой войны, в 1768 году получил ранение в сражении при Хотине и был отправлен в отставку. Раненому майору подыскали местечко на гражданской службе, приняли его казначеем в Тверской губернии. Там Чурсин несколько лет распределял деньги за прогоны офицерам, оплачивал счета по военному ведомству и никаких нареканий не вызывал.
Однако вскоре стали проявляться странности в его поведении. Например, Матвей Чурсин мог внезапно взять из казенного ящика некую сумму и потратить ее, как сказали бы сейчас, нецелевым образом: вместо покупки лошадей для местного гарнизона оплатить, скажем, покраску каких-нибудь зданий в городе. Начальство поначалу считало, что это такие служебные ошибки, недостаточно еще освоился майор в сфере сложной механики казенных расчетов. Но проступки повторялись и повторялись, суммы, потраченные им по собственному усмотрению, также увеличивались, а вскоре прибыла ревизия. Она усмотрела в бумагах, заполняемых Чурсиным, разные нарушения и отдала его под арест. Посчитали, что своими самодеятельными решениями секунд-майор принес казне убытка не меньше чем на две тысячи рублей – сумма серьезная по тем временам.
Чурсин на следствии пообещал возместить принесенный ущерб. Он продал принадлежавшее ему имение в Смоленской губернии, продал все имущество, продал вообще все, что у него было, включая боевые награды, набрал необходимую сумму. Что там произошло потом, неизвестно, потому что Чурсин полученных с продажи денег не внес. То ли потерял деньги, то ли их у него отобрали, неизвестно. Но именно после этого Чурсин, по словам одного из свидетелей, «сильно помешался». Отставной секунд-майор стал слоняться по Твери (следствие в отношении него было закрыто по причине явного безумия и «прискорбного помрачения разума»). Примечательно, что поскольку одежды у него не было, он ходил по городу в потрепанном парадном мундире, который сильно обносился и истрепался, и бывший герой турецкой войны теперь выглядел как бродяга. Каждому, кто соглашался его слушать, Чурсин рассказывал, что его прогнали со службы якобы за разоблачение злоупотреблений начальства. После Чурсин стал говорить еще более опасные вещи. Например, утверждал, что императрица Екатерина – его законная жена, и скоро она возьмет его жить «во дворец».
Желающих слушать безумного майора находилось все меньше. А вот пытавшихся помочь несчастному человеку, лишившемуся разума, было немало. В конце концов письмо о злоключениях майора Чурсина, составленное сердобольными тверичанами и отправленное из канцелярии тверского магистрата, отправилось в Петербург. Удивительно, но это послание дошло до императорской канцелярии и даже легло на стол самой Екатерины! Императрица повелела простить майору долги и растраты, даже назначила ему пенсию в 10 рублей в месяц, на которую майору предстояло жить с тринадцатилетним сыном (жена от него ушла). Чурсин перебрался в Москву, где также продолжал бродить по улицам, спать в подворотнях и смущать горожан своим диким видом и поведением. В следственных материалах указывается, что он «в уме был помешан и совершенный бродяга, питался, ходя по домам, и во оных был употребляем в шутки», то есть над ним потешались и использовали его в качестве домашнего шута. Вряд ли он сам осознавал происходящее – к тому времени бывший майор находился в острой стадии своего психического заболевания.
В какой-то момент теперь уже московские власти обеспокоились, как совладать с безумным отставным майором. Посадить его в тюрьму было нельзя, поскольку майор не занимался попрошайничеством, не нарушал законов. Он просто бродил по городу в обтрепанном военном мундире, выкрикивая дикие речи, пугая людей, а добросердечные москвичи подавали ему кто калачик, кто яблоко.
Однако Екатерина не забыла о несчастном тверском майоре! В январе 1791 года она распорядилась отдать Чурсина его двоюродному брату, коллежскому советнику Ивану Байкову, но уже в сентябре тот попросил больного у него забрать, поскольку от него одно беспокойство. К тому времени Чурсин, проживавший в имении брата в Тверской губернии, дошел до последней стадии болезни. Он мог бегать по окрестным лесам в голом виде, выбегал в таком состоянии на дорогу, где его видели многие путники, следовавшие из Москвы в Петербург. Молодые девушки и замужние дамы пугались обросшего волосами человека, больше похожего на какое-то животное, который с дикими криками бегал по полям близ дороги.
И что с ним делать? Единственный родственник, двоюродный брат Иван Байков, отказывался содержать героя войны, заслуженного майора у себя дома. Других родственников у Матвея Чурсина не было. В результате переписки между московским градоначальником Прозоровским и императрицей в конце концов была решена судьба Чурсина. Его распорядились отправить в недавно открытое отделение Екатерининской больницы, где содержались сумасшедшие, представляющие общественную опасность. Его сына за казенный счет зачислили в народное училище, причем приписку о судьбе сына Екатерина II сделала на итоговом решении собственноручно. Печальная история…
Владислав ТОЛСТОВ
Читайте также: