Недавно вышла книга известного английского историка Патрика О’Хары «Русское дворянство в эпоху Александра Первого».
Оказывается, у императора Александра, получившего в памяти потомков прозвище Благословенный, не все складывалось с его современниками, с его подданными, в том числе и проживавшими в Тверской губернии. История тверских помещиков Зубова и Шишмарева в свое время наделала немало шума, а сами помещики едва не попали под уголовное следствие. Причина? Они совершили поступок благородный, но крайне негативно воспринятый другими дворянами – отпустили своих крепостных крестьян на волю! И чуть не были названы опасными смутьянами и бунтовщиками!
В 1818 году Александр Первый тайно поручил своему «великому визирю», «правой руке» Алексею Аракчееву составить проект об отмене в России крепостного права, который бы, по пожеланию императора, «был бы также сопряжен с выгодой для помещиков». Аракчеев сам был помещиком, владел крестьянами, хотя и был для них добрым хозяином – строил школы, больницы, дома. Но, во-первых, в этом смысле Аракчеев был уникальным явлением в сословии российских помещиков, во-вторых, он прекрасно понимал, что не существует вариантов, чтобы одновременно освободить крестьян от крепостной зависимости и «способствовать выгоде помещиков». Да и сами дворяне были категорически против любых попыток реформировать систему отношений собственности. Крестьяне считались собственностью, «живыми активами», и точка.
В феврале 1819 года помещик Василий Зубов, проживавший в Тверской губернии, написал Аракчееву письмо. Зубов писал, что он и его жена решили освободить своих домашних слуг и крестьян, каждому выделили по земельному наделу, и сделали это «следуя человеколюбию и состраданию». Зубов был человеком заслуженным: отставной пехотный офицер, воевал с Наполеоном, был ранен, после войны вышел в отставку. Да и вообще вся фамилия дворян Зубовых была отмечена немалыми заслугами перед Отечеством.
Тем не менее поступок дворянина, который дал вольную своим крестьянам без каких-либо дополнительных условий, вызвал в столице немалое смятение – можно сказать, панику. Аракчеев лично расследовал обстоятельства этого дела. Было принято решение не распространяться об инициативе тверских помещиков Зубовых, поскольку поступок этот «чрезвычайно опасный». Если все помещики начнут отпускать на волю своих крестьян, это будет означать крушение самодержавия!
Однако спустя пять лет случилась еще более вопиющая история. Ее, наверное, даже можно принять за сюжет какого-то неизвестного рассказа Гоголя, но в том-то и дело, что все это происходило в действительности. Жил в Тверской губернии тихий помещик по имени Иринарх Шишмарев. К сожалению, не удалось по архивным документам установить, где именно находилось его имение. Известно только, что его родная сестра Авдотья владела поместьем в Тургинове, ныне это Калининский район. А сам Иринарх Шишмарев в официальных бумагах назван «старицким, ржевским и тверским помещиком», то есть у него были земли и поместья во всех трех уездах, получается. А вообще Шишмаревы – фамилия известная, заслуженная.
Так вот, в сентябре 1824 года в канцелярию тверского губернатора отправилось письмо помещика Иринарха Федоровича Шишмарева. В нем помещик писал, что чувствует приближение смерти и решил прежде, чем покинуть сей мир, совершить сообразные совести христианина деяния. А именно – Шишмарев завещал после своей смерти всех принадлежавших ему крепостных крестьян и дворовых людей отпустить навеки на волю, переведя их в сословие свободных хлебопашцев, а также распределить между ними все имущество, постройки и земли, принадлежащие помещику. В своем прошении Шишмарев писал, что воля его высказана в здравом уме и твердой памяти и что он не считает возможным держать «под спудом» 157 христианских душ.
Это прошение (помещик решил добровольно отпустить своих крестьян, без выкупа, без всяких условий и раздать им свое имущество!) вызвало, как принято говорить, эффект разорвавшейся бомбы. Из канцелярии губернатора полетели запросы – в Дворянское губернское собрание, членом которого состоял Шишмарев, в Ржевское и Старицкое уездные собрания, где Шишмарев также состоял. Поступило твердое указание и городничему Ржева, и исправнику с требованием немедленно установить обстоятельства дела и выяснить, почему помещик Иринарх Шишмарев совершает такой поступок, как это отразится на настроениях других помещиков и какой пример отставной штабс-ротмистр Иринарх Федорович подает другим дворянам?
То, какой переполох намерение Шишмарева наделало в среде тверского дворянства, можно понять, читая ответы, поступившие от должностных лиц. Ржевский предводитель дворянства написал, что Шишмарев, скорее всего, сделал такое заявление в некотором умственном помутнении, поскольку, приехав к нему в имение, он обнаружил помещика «в самом жалком состоянии». Исправник написал, что Шишмарев действует не сам по себе, а науськан собственными крестьянами, став жертвой составленного ими заговора. То, что сам Шишмарев указал причиной своего поступка желание отпустить на волю «157 христианских душ», которые по тогдашним законам являлись его собственностью, никто не принял в расчет. Причем в одном документе указывалось, что крестьяне своего барина, который обещал дать им вольную, буквально носили на руках: когда Шишмареву понадобилось получить какую-то бумагу в ржевском присутствии, несколько дюжих крестьян носили его, поскольку сам он идти не мог.
Шишмарев не получил ответа от тверского губернатора, но оказался человеком упорным и написал уже в Петербург. Теперь скрывать эту историю было невозможно. Известие о том, что некий помещик считает грехом владение живыми людьми и завещал своих крестьян отпустить, дошло до императора Александра. И тверскому губернатору поступило строгое предписание расследовать это дело и доложить в столицу. Но что же делать? Шишмарев продолжал настаивать на своем. И тут кому-то в голову пришла блестящая идея. Нормальный помещик ведь не может отказываться от своих крестьян, верно? А если Шишмарев отказывается, то значит что? Значит, делает он это в болезненном помрачении и расстройстве умственных способностей. Проще говоря, Иринарха Шишмарева решили объявить сумасшедшим.
Но объявить человека безумцем следовало, извините за невольный каламбур, по уму. Поэтому из Петербурга был приглашен специалист — штаб-лекарь гусарского Его Императорского Высочества великого князя Михаила Павловича полка по фамилии Васильев. Составили целую комиссию, в которую вошли председатель губернского Дворянского собрания Фиглев, уездный председатель Демьянов, стряпчий Юсупов и два надежных помещика – Ланской и Озеров (дальний родственник тверского губернатора, как сообщалось в отчете). Был составлен подробный опросный лист. Если Шишмарев будет путаться, отвечая на вопросы, значит, он и в своем намерении освободить крестьян также путается и пребывает в состоянии умственного расстройства. Видите, как просто.
И вот вся комиссия вваливается в квартиру, где живет Иринарх Шишмарев и начинает по списку задавать ему вопросы. Какой вы веры? Христовой. Помните ли, какое сегодня число? Помню. Что вы ели сегодня на завтрак? Немного сливок откушал. Чувствуете ли вы себя больным? Да, у меня болит коленка, старое ранение, ответил Шишмарев. В итоговом протоколе указывалось, что помещик встретил их лежа в постели, на вопросы отвечал слабым голосом и вообще производил впечатление крайне болезненного человека. Но главное – комиссия подтвердила, что, по мнению местных дворян и прибывшего из Петербурга штаб-лекаря, Иринарх Шишмарев не проявляет «ни памяти, ни суждения, ни воображения», одержим «восторженным безмыслием» и вообще – налицо полное расстройство умственных способностей (на латыни диагноз perfecta amenta написал приглашенный штаб-лекарь).
А следовательно, имение его после смерти нужно передать в дворянскую опеку, которая распределит его между тремя незамужними сестрами отставного штабс-ротмистра – Анной, Авдотьей и Пелагеей. Поскольку в более поздних документах исследователи обнаружили упоминание о помещице Авдотье Федоровне Шишмаревой, видимо, именно так после смерти Иринарха Шишмарева и поступили.
Остается добавить, что штаб-лекарю Васильеву за счет казенной палаты выплатили прогонных денег 24 рубля серебром, то есть оплатили дорожные расходы. Уж как там его отблагодарили признательные тверские дворяне, которым он помог решить такую щекотливую ситуацию, – об этом документы, к сожалению, умалчивают.
Владислав ТОЛСТОВ
Читайте также: