В криминальной истории нашей страны это, пожалуй, один из наиболее интересных феноменов. В 1894 году дело об убийстве тверской крестьянкой Агафьей Архиповой своей новорожденной дочери стало, как сейчас сказали бы, резонансным. Но если публика только ахала, поражаясь хладнокровию, с которым тверская крестьянка расправилась с собственным ребенком, юристы и правоведы изучили это дело для того, чтобы понять, почему подобного рода преступления (убийства матерями новорожденных детей, причем нередко – с особой жестокостью) так часто совершаются именно в Российской империи.
Почему российские правоведы и общественники в конце XIX века обратили внимание именно на случай Агафьи Архиповой? Во-первых, в Тверской губернии, согласно статистике, количество детоубийств составляло приблизительно 25% от общего числа убийств. А во-вторых, как ни прискорбно об этом говорить, случай Агафьи Архиповой был довольно заурядным, даже, можно сказать, типичным в череде подобных преступлений. Скорее всего, на него обратили внимание именно потому, что преступление было совершено с исключительной жестокостью – и, кстати, могло остаться нераскрытым!
Об этом деле сегодня известно немного. Неизвестно даже, в каком уезде Тверской губернии это произошло. Агафье Архиповой было 19 лет, когда она родила первенца. Согласно материалам дела роды проходили тяжело, общее состояние после рождения ребенка было неудовлетворительным (подсудимая жаловалась на слабость и частые головокружения). Была зима, стояли морозы, денег на пропитание не было, и тогда молодая женщина решилась на убийство новорожденного – завернула младенца в свою белую юбку и бросила в колодец. Могло ли остаться убийство младенца незамеченным в крестьянской среде? Очень маловероятно. Крестьяне-общинники проявляли повышенную бдительность в данном вопросе. Свекровь обвиняемой в детоубийстве провела собственное расследование по поводу «пропажи живота» у невестки Агафьи, о чем сообщила уряднику. Прибыла полиция, провела обыск избы и подворья и обнаружила в колодце тело младенца. Агафью арестовали, на следствии она не отпиралась, к какому сроку ее приговорили, в документах не упоминается. Хотя по Уголовному кодексу Российской империи лишение жизни новорожденного относилось к разряду тягчайших преступлений.
Однако если следователи не проявили интереса к тому, почему именно в Тверской губернии подобные преступления совершаются с такой регулярностью, юридическое общество, ученые и правоведы не остались безучастными. Устойчивый рост «женской» криминогенности не позволял оставлять проблему без внимания: по статистике 1897 г., от общего числа осужденных — 106 387 человек — 15% были женщины. А в Тверской губернии доля женщин-преступниц достигала, как уже сказано выше, 25%, то есть каждое четвертое убийство совершалось женщиной!
Неудивительно, что «дело крестьянки Архиповой» стало рассматриваться не только судебными репортерами, но и специализированными юридическими изданиями – в том числе правительственными. Сразу несколько изданий, в том числе «Юридический вестник», «Судебный журнал», «Журнал министерства юстиции», поместили статьи о женской преступности в России и ее причинах. Авторы статей задавались вопросами, что толкает женщин на преступления, пытались понять особенности моральных и правовых аспектов этого явления. В то время была очень популярна теория итальянского криминалиста Чезаре Ломброзо, который исходил из того, что преступные наклонности являются прирожденными (Ломброзо даже утверждал, что существуют «природные преступники», которые даже внешне отличаются от обычных людей – мол, у убийцы обязательно будет низкий лоб и мощная челюсть, у сладострастника – тонкие пальцы, и так далее).
Однако тверская крестьянка Агафья Архипова явно не подходила под теорию Ломброзо. Судя по всему, это была совершенно обычная крестьянская девушка, не имевшая никаких проблем с законом и уж точно не принадлежавшая к «природным преступникам». Поэтому другие исследователи (Л.Е. Владимиров, Е.Н. Тарновский, М.В. Духовской, М.Н. Гернет, Х.М. Чарыхов) считали, что надо изучать причины социальные и экономические. Образ жизни самой Агафьи Архиповой, ее отношения с родственниками, ее жизнь в деревне. Серия статей М. Любавского и М. Гернета утверждала: женщины совершают преступления из-за боязни общественного осуждения. «Преступниками не рождаются, ими становятся!» — вот основная мысль их сочинений. На вопрос: «Почему женщины становятся преступниками?», — давался однозначный ответ: «Из-за приниженного состояния русской женщины, из-за отсутствия общественного признания, из-за нерешенности социально-экономических проблем». Алгоритм решения проблемы виделся в разрешении популярного в то время «женского вопроса».
Заметим, что некоторые исследователи стали изучать «историю вопроса» и обнаружили весьма жуткие истории – причем из жизни не только простолюдинов, но и дворянства!
Доказательством тому служат свидетельства мемуаристок. Многие из них отмечали типичную реакцию матерей на нежеланных дочерей: «удаляли с глаз колыбель», «отворачивались», «глядеть не хотели». Интересные сведения предлагает нам к осмыслению кавалерист-девица Н.А. Дурова в своих воспоминаниях о детстве: ее мать, раздосадованная криком 4-месячной дочери, выбросила (!) ее из окна кареты. Жизнь девочки спасли проезжающие мимо гусары, которые подняли ее, «всю окровавленную и не подающую никакого признака жизни», «от сильного удара шла … кровь из рта и носа». Зачастую дети привилегированных сословий видели своих родителей лишь утром, когда гувернантки приводили их поздороваться с родителями, и перед сном, когда родители приходили пожелать им спокойной ночи. Конечно, дворянки имели явное преимущество перед крестьянками — рождение ребенка не нарушало привычный ритм их светской жизни. Крестьянкам же было гораздо труднее: низкий уровень дохода, общественное порицание, напряженный ритм жизни приводили некоторых из них к совершению серьезных преступлений.
Среди прочего, причинами жестокого отношения крестьянок к своим детям (порой заканчивающихся трагически, смертью младенцев) мог становиться и распространенный в крестьянской среде религиозный фанатизм, когда, например, младенцев лишали молока в пост, а вместо молока давали рожок с жеваным хлебом – младенцы погибали, подавившись этим хлебом. Бытовая неустроенность, страх потерять работу, ослабление традиционного контроля со стороны семьи и общества подталкивали женщин к радикальному варианту решения вставшей перед ними проблемы. В разделе «Об умерших» метрических книг часто встречаются случаи погребения неопознанных новорожденных младенцев, найденных близ линии железной дороги или в лесной полосе. Эти дела часто оставались нераскрытыми. Наконец, господство патриархальной идеологии и довлеющее над женщиной общественное мнение, не позволявшее одиноким женщинам «пригулять» ребенка и толкавшее их на «вытравливание» плода или убийство младенца.
Общественная дискуссия, вызванная «делом крестьянки Архиповой», привела к тому, что власти (в том числе и те, которые составляли законы для всей Российской империи) обратили внимание на эту проблему. Если в научной сфере обсуждали социальные причины, власти законоустанавливающие приняли ряд поправок к законам, касавшимся социального и экономического положения крестьянок. В числе прочего были определены низшие границы каторжных сроков, если женщина сама сообщала в полицию о совершенном ей убийстве. Отдельные поправки к законам касались расширения возможности для женщин из крестьянского сословия получить доступ к образованию, воспитанию детей, а также защите (в том числе юридической) в случае проявления к ним насилия и агрессии со стороны мужа или членов семьи. Итогом стали значительные изменения в профилактике подобных злодеяний, которые действовали вплоть до крушения царского режима – и, несомненно, спасли многие детские жизни. Для сравнения: если в 1894 году в России матери убили 1195 младенцев, то спустя десять лет, в 1906 году, это число снизилось более чем вдвое – до 553. Таким образом, трагическая история Агафьи Архиповой повлияла на то, чтобы обезопасить других крестьянок.
Владислав ТОЛСТОВ
Читайте также: